Воспоминания

Записки о прошедшем времени. Ломов С.В. Часть 3

 Время действительно было очень интересное. К своему удивлению, мы узнали, что в стране оказывается есть различные политические течения и что социализм мы строили не так. Говорили про хорошего Ильича и плохого Сталина. Около здания ЦК КПСС, территорию, которого мы обслуживали, появились различные группы национальных меньшинств, населявших нашу страну. Турки-месхетинци, крымские татары и др. Как оказалось, они имеют большие претензии к нашей власти по поводу их незаконного переселения в Среднюю Азию. Помнится, целое лето мы только и занимались тем, что задерживали и вывозили из Москвы, представителей репрессированных народов. Стал появляться частный сектор и кооперация. Интересно почему-то приватизация началась с платных туалетов. В связи с этим и преступный мир оживился. Появилось для нас неведомое слово рэкет и организованная преступность. Затрещали по швам частные лавченки и фирмы. В городе стали говорить о «люберах», «солнцевских», «долгопрудненских», «чеченах». Милиция, надо сказать оказалась не готово к этому. Оперативная техника, транспорт, оружие не отвечала современным требованиям. Откуда не возьмись, появились физически сильные преступники из числа бывших спортсменов на современных машинах не только отечественного, но иностранного производства. Была поставлена задача о создании современного милицейского подразделения, для борьбы с этим новым явлением. Но обо всем по порядку.
 Глава вторая. МУР.
С того момента как я пришел в милицию, с первого дня мечтал попасть в МУР. МУР – Московский уголовный розыск, самая уважаемая сыскная контора в России, а тогда в СССР. О МУРе ходили легенды. Сотрудников МУРа боялись самые огалтелые преступники. И если, за что брался МУР, будьте уверены, уголовное дело будет обязательно раскрыто. По крайней мере, все будет для этого сделано. Каждый сотрудник МУРа, имел в отличии, от других сотрудников милиции, удостоверение особого образца. Такое удостоверение получил и я, работая еще в 46 отделении милиции. Каждый сотрудник московского сыска, считал себя муровцем. Но все знали, что настоящий МУР, находится на Петровке 38. Попав первый раз в коридоры Петровки, я почувствовал себя участником этой легенды и дал слово, что обязательно добьюсь того, чтобы работать здесь. Прошло шесть лет, прежде чем, я попал в МУР. А попасть туда, как вы понимаете было не просто. У знакомых, которые уже там служили, я узнал, чтобы попасть на Петровку, мало иметь специальное высшее образование и безупречный послужной список, надо было состоять в партии. Партии, понятно какой, другой у нас тогда не было. И я стал постепенно двигаться к этой цели. Для начала поступил в филиал Академии МВД СССР. После чего стал готовиться к вступлению в партию. Надо сказать, что дело это было непростое. Существовала разнарядка, как на производстве. Партия считалась вроде, как рабочей и принимали в нее рабочих. А инженеры и разная там требуха считалась «прослойкой» нашего передового общества. У нас на службе к рабочим приравнивались милиционеры и их принимали без разбора, а офицеры приравнивались к инженерии и разной там интеллигенции. Словом на меня распространялся остаточный принцип. Мне приходилось занять очередь и терпеливо ждать. Что я и делал несколько лет. В статусе беспартийного комсомольца, мне приходилось присутствовать в обязательном порядке на партийных собраниях отделения милиции. Об этом надо рассказать особо. В 1984 году, на год позже меня, к нам на службу, после окончания средней школы милиции, пришел Белов Игорь. Это был образцовый выпускник милицейской школы. Высокого роста, богатырского телосложения. В 24 года он был абсолютно лысый. У Игорька был безупречный послужной список. Он, как и все наши ровесники, отслужил в армии, и негде там нибудь, а в дивизии МВД им. Дзержинского. Игорь был профессиональный собаковод и кинолог. Там-же в армии, он вступил в партию. С Игорьком, мы сдружились с первого дня. И даже какой-то период сидели в одном кабинете. Нас с ним, как и со всеми молодыми сотрудниками, роднило чистота наших помыслов. На первом месте у нас была работа, работа и еще раз работа. Первый новый год , находясь на дежурстве, мы отмечали лимонадом. Если я и употреблял спиртное в те года в малых дозах и крайне редко, то Игорек не пил вообще. И вот я попросил Игоря, чтобы он был моим рекомендующим для вступления в партию. Написав заявление, я стал проходить кандидатский стаж. Вступление в партию было очень почетной миссией. В Советском государстве это была элита. Я действительно чувствовал на себе какую-то особую ответственность и относился к этому очень серьезно. Не просто серьезно, я считал, что прототип любого коммуниста герой одноименного фильма. Естественно я видел, что в партии присутствует много карьеристов и просто недостойных людей. Когда среди своих сослуживцев, я касался темы партийности и недостойного поведения некоторых людей, считавших себя коммунистами, мне говорили, что ты серьезно во все это веришь? Тогда я считал все это недоразумением, а не системной ошибкой. Было много веселых и я бы сказал драматичных моментов. Я как кандидат в члены партии, присутствовал на всех партийных собраниях нашего коллектива. На собрании обычно председательствовал секретарь парторганизации. Им у нас был начальник паспортной службы Сережа Воронков. Очень хороший и порядочный человек. Заядлый футболист, хороший собеседник. В президиуме с ним обычно сидели начальник отделения Иван Петрович Кузнецов и заместитель начальника по политработе Шишов Валентин Михайлович. Замполитов вообще в милиции недолюбливали. Считали их стукачами и бездельниками. Впрочем, это было недалеко от истины. Хотя сам Шишов был неплохой человек. Так вот, однажды, когда Шишова на собрании не было, к Петровичу в президиум подсел наш опер Вова Ночевка. Зная, что Петрович на всех партийных собраниях спит, он выждал момент, когда шеф засопел, нарисовал ему в тетради, где конспектировались темы политзанятий, фашистскую свастику. Сделал он это умышленно. Но надо было знать Ночевку. Это был красивый парень, высокого роста, блондин с пшеничными усами и веселым нравом. Когда Петрович проснулся и увидел свастику в своей тетради, он сразу понял, что это сделал Ночевка. Он заорал на него: «Я знаю хохол, ты это сделал!» Ночевка спокойно ответил, что он тоже вздремнул, и вероятно в этот момент произошла вражеская провокация. Порекомендовал вызвать оперативную группу КГБ, для проведения расследования. Все естественно смеялись до упада. Петрович мужик был беззлобный и все это перевел в шутку. Кстати Петрович всегда спал на партийных собраниях, а компанию ему составлял Игорь Белов. Все это выглядело безумно весело. Другой смешной случай произошел, когда мы выезжали на смотр строя. Я жил у своей супруги в подмосковном Подольске и дорога у меня отнимало много времени. Иногда электрички опаздывали. Надо было такому случиться, что в день смотра электричка дольше обычного простояла в Царицыно, пропуская скорый. Я в принципе успевал. Но делать приходилось все быстро. Я вбежал в кабинет, скинул с себя гражданскую одежду и быстро стал одевать форменное обмундирование. С чувством удовлетворения, что не опоздал, я вскочил в наш отделенческий РАФик, где сидел весь наш офицерский состав. Когда, я залезал на подножку, брючина задралась, обнажив мои красные носки, которые я забыл поменять на форменные серые. Петрович увидел это и заголосил, что, мол, я такой-сякой в красных носках да еще и в партию собрался вступать, что опять вызвало хохот, всех присутствующих. Кто-то даже сказал: «Петрович, а в партию только в красных носках и принимают». А вот следующий эпизод, имел драматическую окраску, слава богу с счастливым концом. В 24 года отроду, я имел неосторожность заработать серьезный остеохондроз, называвшийся в простонародье радикулитом. Это было связано с неосторожным обращением с двухпудовой гирей и полученной в юности травмой кобчика. Болезнь преследовала меня несколько лет. Однажды весной, я играл за команду нашего отделения в футбол на первенство управления. Удачно отыграв весь матч, к слову мы одержали победу, решили ее отметить кружкой пива, что не возбранялось. Но был один нюанс. Во время матча, я неудачно прыгнул и моя старая травма, дала о себе знать. Выпив по кружке пива, пообедав, мы вернулись на работу. И в это время у меня произошел приступ сильной боли. Я отпросился со службы и поехал в нашу ведомственную поликлинику на Павелецкую. Приехав, занял очередь к невропатологу. Очередь была большая, я сидел и корчился от боли. Наконец подошла моя очередь. Я зашел к врачу, рассказал, все, что со мной произошло. Доктор, уложила меня на кушетку и стала осматривать. После велела подождать в коридоре. Объяснив, что я действительно нуждаюсь в помощи специалиста, за которым надо сходить. Зная конечно, что со мной произойдет дальше, я не смотря не на что, взял бы ноги в руки и дал бы ходу. Но я спокойно сидел, ничего не подозревая, и ждал медицинской помощи. К тому же боль была невыносимая. Врач, которая меня принимала, зашла в кабинет напротив, где находился психиатр. Не выдержав боли, я забежал в кабинет психиатра и взмолился, чтобы мне сделали обезболивающий укол. Мне предложили зайти в кабинет. Дама психиатр оглядела меня взглядом и менторским тоном спросила, что я себе позволяю. Я естественно ничего не понял. И снова попросил сделать укол. Она ответила, что естественно они будут меня лечить, но сначала составят акт, так как, я нахожусь в состоянии алкогольного опьянения. Здесь у меня глаза из орбит и вылезли. Уважаемая дама врач объяснила мне, что руководством партии и страны объявлена беспощадная борьба с пьянством и алкоголизмом. Я пытался объяснить, что я спортсмен и вообще-то не пью. Всего-то кружка пива после футбола. Но дама была неумолима. У меня обнаружили какую-ту минимальную дозу, о чем отметили в медицинской карте. После чего вызвали скорую помощь и отвезли в городскую больницу, а не в госпиталь, где я провалялся две недели. Когда я приступил к работе, меня вызвал к себе Иван Петрович и сообщил, что из поликлиники пришла на меня «телега» и ее надо разобрать на партийном бюро. В назначенное время, я явился на партбюро. С Петровичем на бюро присутствовали замполит Шишов и секретарь парторганизации Воронков. Петрович констатировал факт моего вопиющего пьянства и предложил Воронкову оценить мой поступок. Был один нюанс. Серега был капитаном нашей футбольной команды и находился в курсе происходящего. Он выслушал начальника, и спокойно рассказал свое видение ситуации. Объяснил, что наверное я действительно выпил кружку пива, что не возбраняется. Не стоит на это никак реагировать. На что Петрович парировал, что мы же должны как то отреагировать, а то нас не поймут. На что Сергей сказал, что реагировать никак не надо, чтобы мне на ровном месте не портить жизнь и карьеру. Так все и закончилось. Спасибо Сергею. Несколько раз назойливая дама присылала «телеги», пытаясь наказать меня за нарушение антиалкогольной компании. Вот так, я чуть не стал жертвой очередной советской компанейщины.
После этого случая, я стал бояться ходить в свою поликлинику. Каждый раз при посещении, я опасливо оглядывался, чтобы не встретиться с этой непреклонной дамой. Знал бы я, что мне еще один раз придется встретиться с ней. Произошло это при следующих обстоятельствах. Летом 1996 года, я был командирован в Венгрию, на учебу в международную полицейскую академию. Об учебе расскажу позже. Я прибыл в управление кадров на Петровку. Мне оформили все необходимые документы и предложили срочно пройти медицинский осмотр в поликлинике на Павелецкой. Куда с группой командированных сотрудников, я и прибыл. Нас в не очереди провели по всем кабинетам. Я даже не заметил, как оказался в кабинете у психиатра, перед той самой дамой, которая в далеком 1987 году записала меня в группу риска. К тому времени, я уже был майором, старшим оперуполномоченным по особо важным делам или даже начальником отделения Регионального управления по организованной преступности. В послужном списке у меня был орден «Мужества», которым я очень гордился. Вид у меня был солидный, 34 года от роду, рост 182 сантиметра и 86 килограммов веса. За время работы в милиции, я так и не бросил заниматься спортом. Когда, я разделся, дама посмотрела на меня и сказала, что вот так должен выглядеть российский милиционер. Такого и не стыдно к американцам посылать. Сказала она это вдохновенно и искренне. Видно было, что она меня не узнала и слава богу. Вот так бывает в жизни. Как говорят, на все Божье провиденье.
Наконец-то меня приняли в партию. Чем я тоже очень гордился. Это сейчас легко говорить, мол, был членом партии, значит участвовал в чем-то непотребном. Это с одной стороны. С другой стороны упрекают в том, что был в партии, а сейчас изменил идеалам. Говорят люди по большому счету никогда не состоявшие в партии и не занимавшие активной жизненной позиции. Я считал, что вступаю в партию, я смогу откровенно высказывать свое мнение по всем аспектам жизни нашей страны. Я стал много читать. Углубился в историю. Историю я любил со школьный скамьи. Особенно у меня было много вопросов к истории партии во время обучения в академии. Но тогда появилось много альтернативных источников, из которых было можно черпать новую информацию.
С наличием партбилета можно было двигаться к намеченной цели. Некоторые заметят, но вот мол карьерист. Отвечу сразу, карьерист из меня не получился. Судьба меня свела с ныне покойным Александром Николаевичем Бузыкиным, секретарем парторганизации МУРа. Который спросил меня, знаю ли я Валеру Королева. Валера к тому времени уже работал в 11-ом отделе МУРа. Отделу было вменено заниматься борьбой с групповой и рецидивной преступностью. Это был первый отдел такого профиля в СССР. Это уже потом появился Александр Иванович Гуров со своими статьями «Лев готовится к прыжку», «Лев прыгнул». После чего вынашивалась идея о создании элитного милицейского подразделения для борьбы с организованной преступностью. Возвращаясь к теме перехода в МУР, я помню, что после разговора с Бузыкиным, Королев перезвонил мне и спросил есть ли желание перейти в МУР. Я ответил положительно с огромной радостью. После чего, Валера пригласил меня на Петровку. Я прибыл в преобразованный 11-ый отдел. Теперь он назывался отдел по борьбе с организованной и групповой преступностью, кратко ОБОГП. Муровцы сразу же прилепили ему новое название ОБГОП, за быстроту решения оперативных задач. Когда, я прибыл в отдел, то с радостью увидел многих знакомых ребят из Бауманского района. Кроме Валеры там работал уже упомянутый Ночевка, Толя Щербаков и Андрей Луканичев. Ребята поочередно мне рассказали чем придется заниматься. Мне предложили написать рапорт о переводе и явиться на собеседование к заместителю начальника отдела Владимиру Борисовичу Рушайло. Рушайло уже тогда был достаточно известная личность в милицейских кругах, выходец из 2-го убойного отдела, учавствовал в раскрытии ряда громких убийств, в том числе и в раскрытии убийства адмирала Холостякова, за что был награжден орденом Красной звезды. За схожесть с одним из героев фильма «Вариант Омега», его прозвали майор Шлоссер. И вот я оказался в его кабинете. Строгий, практически не улыбающийся человек. Педант. Потом я убедился, что он действительно никогда никуда не опаздывал. И приучал к этому всех, иногда применяя драконовские меры. Начальник отдела Валерий Тихонович Бобряшев, человек веселого нрава, решил подкузьмить Рушайло за его педантизм. Это было при мне. Все шли в кабинет начальника МУРа на совещание. Бобряшев, посмотрел на часы и сказал Рушайло: «Владимир Борисович, но как-же вы опаздывайте на совещание, что с Вами?» Сказал он это очень весело. На что, Рушайло, без улыбки, невозмутимо ответил: «Валерий Тихонович, у меня есть еще одна минута».
Рушайло встретил меня серьезным сосредоточенным взглядом, задал несколько шаблонных вопросов. Было такое ощущение, что мысли его заняты совсем другим. Аудиенция длилась минут пять. Формальность была соблюдена. Ответственность лежала на рекомендующих меня сотрудников. Тогда это было обязательно и неформально. В МУР попадали лучшие. Без стажа работы на земле, то есть в районе, в МУР попадал откровенный «блатняк». Хотя и «блатняку» в МУРе делать было нечего, из-за отсутствия там теплых мест .
И вот я в МУРе. Назначен на должность старшего оперуполномоченного во вновь созданный отдел по борьбе с организованной и групповой преступности. Как сейчас помню, приказ был подписан 1-го июля 1989 года. Я прибыл на «Петры», как выражались тогда сотрудники. Мне было выделено рабочее место в кабинете. Меня к себе в группу взял Валера Королев. В очередной раз, он оказался моим начальником. Кроме меня в группе был еще один сотрудник, Саша Антимонов. Он был старше нас по возрасту. По званию майор. Пришел он из 3-го отдела МУРа, который занимался преступлениями на половой почве. Саша был старым опером, но молодым отцом. Ему было лет сорок, а у него только что родился сын. А мне было тогда 27 лет. Нам предстояло соединить молодость и опыт. В отделе было три отделения. Два уголовной направленности и одно отделение экономической. В экономическом отделении работали выходцы из БХСС. Учитывая, что предстояло вести борьбу с организованной преступностью, соединили два направления работы уголовное и экономическое, что было на тот момент новаторским. Учитывая то, что преступные формирования, действовавшие в стране, средства приобретенные в процессе обкладывания экономических структур нелегальным денежным налогом-рэкетом, вкладывали в развитие своей экономики, это было правильным решением. Отдел каждый день разрастался, и постепенно достиг численности 100 человек. Учитывая, что в МУРе тогда работало 300 человек, отдел наш достиг уровня управления. В центральном аппарате МВД было создано 6-ое управление МВД, которое занималось организованной преступностью. Служба была выведена из подчинения уголовному розыску. И только в Москве она оставалась в подчинении розыска. Что вероятно на тот момент, учитывая московские условия, было правильно. Отделом руководил Анатолий Николаевич Карпов. Карпов оказался сослуживцем моего бывшего шефа Николаевского по Московскому управлению КГБ. Он, как и многие сотрудники КГБ в начале 80-ых годов был направлен в милицию, о чем я писал выше. В милиции он начал на должности заместителя начальника МУРа. Затем вернулся в КГБ. А через некоторое время, не знаю по какой причине вновь оказался в милиции на должности руководителя нашего отдела. Личность он был не ординарная. Когда я пришел в отдел, произошла ситуация, когда один преступник, проникнув в посольство США, выдвинул преступные требования. Карпов под видом сотрудника американского посольства, а он владел английскими языком, выступил в качестве переговорщика и добровольной жертвы. После того, как тот ему доверился, Карпов усадил его в оперативный «Мерседес», и вывез его за пределы посольства, где передал, ожидавшим , с наружи сотрудникам отдела. За это он был награжден орденом. Отделом, он руководил довольно короткий период. Его в дальнейшем вновь назначили на должность заместителя начальника МУРа. В 2011-ом году он умер. Ему, было шестьдесят с небольшим лет. Последнее время мы неоднократно встречались с ним. Анатолий Николаевич с грустью говорил, что время его прошло. Радовался за наши успехи в жизни. Работал он в фонде у Бобряшева, который в тяжелый жизненный период не бросил его. На похоронах, рассказывали, что в последнее время Карпов жил на даче и сильно выпивал. Грустно. К сожалению, многие наши коллеги, достойные люди, вот так закончили свою жизнь. А начальником отдела назначили Бобряшева. Отдел создавался на моих глазах и здесь несомненная заслуга Валерия Тихоновича. Его пробивного характера. Я отмечал плохую оснащенность милиции. Так вот Валерий Тихонович добился передачи всей лучшей техники, находящейся в Главном управлении в ведение нашего отдела. Это был прежде всего автотранспорт. Сначала нас укомплектовали отечественными шестерками, среди которых были и с роторными движками. Объясняю для несведующих, что это такое. Это специальный двигатель повышенной мощности. С такой штукой «Жигуль» мог развивать скорость до 200 километров в час. Люди с удивлением наблюдали, как «Жигуль» не отставал от «Мерседеса». Кроме отечественных автомашин нам передали «Мерседес», который раньше находился якобы в ведении самого Щелокова. В дальнейшем были приобретены и БМВ и ФОРДЫ. Нас оснастили рациями фирмы «Моторолла». Такого конечно московская милиция не знала. Нам даже остальные работники МУРа завидовали. Говорили, что мало того, что лучших сотрудников собрали со всех отделов, так весь автотранспорт и технику отдали.
При поступлении на службу в МУР, мне как молодому члену партии надо было встать на учет в партийную организации Московской милиции. А секретарем парторганизации был Богдан Кондратьевич Рудык, бывший заместитель начальника МУР-а, начальник Кировского районного управления, самого крупного района столицы, человек очень уважаемый и любимый в МУР-е. Я это пишу к тому, что и в партии хватало порядочных людей, не сплошь из сволочей состояла она, как сейчас принято писать. Богдан Кондратьевич, принял меня на редкость радушно. Угостил чаем, задал вопросы. Откуда я и как появился в МУР-е. Я ему все рассказал. Задал свои вопросы, кажущиеся сейчас наивными, о том как партия в свете политики открытости и перестройки будет влиять на работу МУР-а и милиции в целом. Богдан Кондратьевич, ответил просто, будем устранять все бюрократические препоны. В общем встречей я остался доволен. С самим Рудыком все-таки пообщался.
А личный состав нашего отдела действительно был как на подбор. Мое мнение, что более качественного на предмет профессионализма оперативного состава службы по организованной преступности ни в РУОПе, РУБОПе, ГУБОПе не было. Ребята к тому времени уже имели минимальный стаж работы в сыске от 5 до 10 лет и выше. Не только с МУРа, но со всей Москвы собирали. Расскажу про свое отделение. Начальником у нас был Александр Алексеевич Комаров. Саша уже тогда был подполковником. Я его помнил еще по 4-ому отделу МУРа, который занимался раскрытием грабежей и разбоев. На тот момент, Комаров казался кем-то таким недосягаемым. Но разве только с Жегловым сравнить. По характеру Алексеевич был очень открыт и общителен. Высокий красивый русский мужик. Он многому меня научил. И не только меня. Настолько с ним было интересно работать. Наши оперативки обычно начинались с исторического экскурса. После чтения сводок, Саша обычно переходил к характеристикам известных преступников, «лидеров», «авторитетов» и «воров в законе». Со многими из них, мне предстояло столкнуться в будуищем. Обычно он тщательно планировал каждую операцию. Все учитывалось до мелочей. Особенно скурпулезно подходили к доказательствам, и самому моменту задержания. Взаимодействию в момент задержания со спецназом. Нашим милицейским спецназом, который именовался как ОМСН – отряд милиции специального назначения. Также подводились итоги после проведения специальных операций. Давались оценки сотрудников, учавствовавших в операции. Отмечались положительные и отрицательные моменты. Кроме этого Комаров был ответственен за все документы, которые подготавливались для реализации оперативной информации. Здесь и визирование документов у высокого руководства, взаимодействие со следствием, органами КГБ. Саша на мой взгляд с блеском выполнял эту работу. Работая с ним, каждый сотрудник чувствовал себя как за каменной стеной. Отделение курировал заместитель начальника отдела Рушайло Владимир Борисович. О нем также я писал выше. Сразу было заметно, что этот человек должен занять высокое место в милицейской иерархии. Что со временем и произошло. Совершенно замечательной личностью был Николай Арсентьевич Степанов. Один из старейших сыщиков МУРа, который впитал в себя все старые традиции. К моменту моего прихода в МУР, Коля возглавлял группу по разработке деятельности преступного сообщества «Чеченская община». На первый взгляд Николай Арсентьевич производил впечатление чудаковатого человека. Временами замкнутый, малообщительный. Но иногда его прорывало. И Коля выдавал такую феноменальную эрудицию. Это был профессионал высочайшего класса. К сожалению, понимаем мы это спустя много времени. У Коли была очень трудная судьба. В МУРе к тому времени он уже работал лет двадцать. Начинал он в «карманке». Так называли отдел по борьбе с карманными кражами. Затем мошеннический отдел МУРа. В то время это был сильнейший агентурно-оперативный отдел. Что это такое специалистам расшифровывать не надо. Позднее, я ознакомился с его разработками. Фигурантами, которых значились матерые преступники, фамилии, которых были известны во всем Союзе. Назову лишь одну фигуру, которой мне предстояло заниматься самому. Это был известнейший «вор в законе» Багдасарян Рафик по кличке «Сво», что значит на армянском языке свой. В воровской иерархии этот человек стоял на одном уровне с «Япончиком», «Писо»,» Дато» Ташкентским,» Шакро», «Цирулем», дедом Хасаном. Кроме великолепной эрудиции, Коля был великолепно начитан. У него была какая-то невероятная библиотека. Все свободное время, он проводил на книжных рынках. Мне с ним не раз приходилось участвовать спорах. В стране начали происходить политические и экономические реформы. Правда шли они медленно, что в принципе и привело к развалу нашей огромной страны. Коля стоял на коммунистически-ортодоксальной позиции. Он утверждал, что свободный рынок и частная собственность в нашей стране не нужны. С небольшой оговоркой, что рынок и собственность может существовать только в сфере книготорговли. Вместе с тем, он преклонялся перед такими историческими фигурами, как адмирал Колчак и генерал Капель. Здесь он проявлял невероятные для того времени познания. В нем уживался коммунист и поклонник монархии. А какая у него была невероятная память. Когда спустя несколько лет, мы все-таки смогли привлечь к уголовной отвественности Рафика «Сво», к нам на Петровку подъехали сотрудники МБ. МБ – коротко аббревиатура Министерства безопастности Российской Федерации. Так называлось учреждение, правоприемник КГБ. Нам надо решить с ними вопрос о переводе Рафика в следственный изолятор МБ в Лефортово. К тому времени Николай Арсентьевич был назначен начальником отдела и нам надо было согласовать некоторые организационные вопросы. Когда я ему доложил информацию, Коля выдал наизусть справочную информацию о Багдасаряне минут на десять. Один из сотрудников МБ, в коридоре сказал мне, что начальник молодец, интересуется текущей работой и читает наши материалы. Я ему в ответ возразил, что Степанов ничего не читает, он знает это наизусть, на что МБешник сделал глаза по шестнадцать копеек. КГБешников Коля не любил. У него на это были веские причины. Когда начиналась чистка МВД, Коля работал в МУРе, в вышеуказанном мошенническом отделе. Он вел разработку на «катал». Так называли картежных шулеров – мошенников. В аэропорту действовала банда катал, которая специализировалась на богатых пассажирах. Действовали они в паре с таксистами. Подбирали богатых клиентов. Это были обычно выходцы с Кавказа, Закавказья и приезжие с Севера. Они делали подсадку либо, либо к частнику. По дороге в Москву, организовывали, прямо в салоне автомобиля карточную игру. Облапошивали клиента на несколько тысяч рублей и были таковы. Если клиент начинал возмущаться, могли пустить в ход антигуманные методы. Так вот Коля за полгода, усадил в тюрягу около шестидесяти мошенников. Все они предстали перед судом. В конце концов, преступники решили подставить Степанова. Это были естественно не рядовые «каталы», а те, кто стоял за ними и имел с этого преступного бизнеса львиную долю. Среди них были люди, которые работали на КГБ. Кстати КГБ часто грешил сотрудничеством с такими, мягко говоря подозрительными личностями. Но об этом в дальнейшем. Была организована провокация, в результате чего Степанова упекли в тюрьму. Просидел он около года. Слава Богу есть еще в мире высшая справедливость, Колю при содействии сослуживцев удалось освободить, восстановить в партии и вернуть на службу. Правда, рядовым оперативным работником в заштатное отделение милиции. Но что делать такова судьба опера. Вспомнили его, когда шутки прекратились, в стране началась преступная вакханалия. Вот тогда Степанов понадобился вновь. Совершенно бескорыстный, семнадцать лет не ходивший отпуск. Он еще был и проницателен. По поводу его увлечения чеченской преступности, многие посмеивались. А Коля очень здорово изучил эту тему. Начал с истории. Откуда появились чеченцы. На каком языке говорят. Их внутреннее, родоплеменное устройство. Удивительно, что эта нация вайнахов, дожившая до 21-го века, сохранила практически доисторические устои. Их не коснулись никакие исторические катаклизмы, даже знаменитое сталинское выселение. В Москве даже не знали в начале 80ых о существовании такой нации. Вернее остались воспоминания с позапрошлого века, когда Россия воевала на Кавказе с горскими народами. Одной из основных сил в войсках имама Шамиля, была чеченская конница. Их описывали как смелых и жестоких воинов, не знающих пощады. При присоединении Кавказа, чеченцы влились в состав Дикой туземной дивизии, состоящей из выходцев с Кавказа и достойно сражались в рядах Российской императорской армии на полях Турецкой, Японской и Первой Мировой войны. В мирное время чеченцы промышляли конокрадством и разбоем. Физический труд у них, как и цыган был не в почете. Для чеченца, заниматься им считалось постыдным занятием, как и для цыган, как вы помните. Один из моих знакомых этнических немцев, во время войны выселенный в Северный Казахстан с Северного Кавказа, рассказывал, что они помирали в казахстанской степи, но работать отказывались, ссылаясь на запрет ихнего бога. При этом они выжили. К концу 80ых, началу 90ых население чеченцев на территории СССР, насчитывало 3 миллиона человек. В почете у них всегда было рабство и работорговля. Чем они занимались даже в советское время. Много советских людей пропадало из южных городов России, граничащих с Кавказом. По советским меркам, это были деклассированные элементы, то бишь бродяги о которых никто никогда не вспоминал. Неожиданно появившись в крупных советских городах , они буквально за считанные месяцы, подобрали под себя множество коммерческих структур. В Москве это был Южный порт, известный своим на весь Союз автомобильным рынком. Действовали они стремительно и дерзко. Идя на различные провокации, шли на сотрудничество с официальными властями. Проникали в госструктуры страны. Приобретая, поддержку в депутатском корпусе. Коля каким-то чутьем сумел угадать, исходившую от чеченцев опасность. За дело он взялся без раскачки. За первый год работы отдела, он сумел упечь многих чеченских лидеров за решетку. Пришлось и мне участвовать в этих мероприятиях.
В 1990 году, весной, мне было поручено с двумя сотрудниками милицейского спецназа – ОМСНа (отряда милиции специального назначения), осуществить задержание известного чеченского преступного лидера Хож-Ахмета Нохаева, про которого известный американский писатель и журналист, русского происхождения Пол Хлебников, написал книгу под названием «Исповедь варвара», за что и поплатился жизнью. Хожа, как звали Нохаева, занимался квалифицированным вымогательством. В милицейском обиходе этот термин обозначал, вымогательство у элитной части коммерсантов, то есть людей достаточно известных в стране и очень богатых. Чеченцы в изощренной форме запугивали своих клиентов жестокой физической расправой за неповиновение. В отличии от других преступных сообществ, они обычно исполняли свои обещания. В общем, слов на ветер не бросали. Мстить им было все равно кому, коммерсанту или мешавшему их планам сотруднику милиции. Надо отметить, что у них до настоящих дней сохранилась кровная месть. Один из жителей карачаевского села Архыз, живший с чеченцами на выселках в Средней Азии, рассказал мне историю, когда один чеченец, пообещавший убить другого кавказца, нечеченской национальности, за допущенную обиду, спустя двадцать исполнил свое обещание. Вот какой злобный народ, резюмировал Магомед, так звали карачаевца. И это говорил кавказец, что уж говорить о чеченцах.
Возвращаясь к порученному мне мероприятию, хочу отметить, что показания и заявление на чеченцев о совершенных ими преступлениях получить было черезвычайно трудно. Люди просто боялись. Таким образом, они умудрились обложить данью большую часть Москвы. В противодействии с другими славянскими группировками, они также действовали изощренно. Если физических сил у них не хватало, они шли на ложное сотрудничество с властями. Чаще с органами госбезопастности. Где попросту сдавали русаков, эмитирую вооруженные разборки. Так вот на Нохаева в процессе оперативной комбинации удалось получить показания. Он вымогал деньги у какого-то армянского коммерсанта. Вообще чеченцы любили сначала браться за кавказцев. Менталитет близкий, закладывать не будут. За русских брались в последнюю очередь. Тщательно прощупав, нет ли у тех славянской крыши. Надо сказать, что в те времена русским считалось позорно, а на жаргоне «западло» платить чехам. Так на сленге называли чеченцев. Лучше уж иметь свою бандитскую крышу из числа русских.

Воспоминания сыщиков